суббота, 1 марта 2014 г.

Андрей Жданов. "ЗОРКИЙ-С".

Памяти Жданова Николая Андреевича, талантливого человека и самого лучшего в мире деда, открывшего для меня неповторимый и сладостный мир светописи, посвящаю…
Кто такой в понимании обывателя фотограф?
Это человек, снимающий его на документы, это дяденька, фотографирующий детей в парке, и, по большому счету любой, кто держит в руках фотоаппарат.
Для меня же слово фотограф – в первую очередь означает «светописец». Я ведь тоже занимался и занимаюсь «халтурой», совсем как тот дяденька в парке, понуро бродящий возле стендов с фотографиями, и с надеждой бросающий взгляды на проходящих мимо детишек и их родителей. Подойдут «сфоткаться» со Шреком или нет?
А зайди к этому дяденьке в гости, да загляни в его альбомы… вот тут и откроется целый мир «светописи».
Там в парке – это для заработка, для «прокорма», а здесь в альбомах — непостижимый мир природы, лиц, глаз, улыбок, фигур и… света. Того самого света, которым все это пишется.
Так как же создается настоящая фотография?
Я отлично помню тот день, седьмой день моего рождения, когда родной дед торжественно вручил мне в руки мой первый в жизни фотоаппарат. Я взял из его рук «Зоркий-С» 1939 года выпуска с чувством благоговения в душе, и еще не зная, как им пользоваться, уже тогда начал мечтать о выставках, конкурсах, призах и признании. Конечно, спустя много лет я понял, что не это главное. Главное — чтобы люди, увидев фотографии, которые ты сделал, постигли то, что ты хотел им показать, увидели мир по другому, твоим взглядом, частичкой твоей души.
И через восемь лет, когда с замиранием сердца я получал из рук председателя жюри фотоконкурса республиканского слета юных туристов свой первый в жизни приз, я в первый раз мысленно сказал деду: «СПАСИБО!».
Сейчас техника шагнула далеко вперед, и я, держа в руках свой репортерский цифровой фотоаппарат, способный «отщелкать» пять кадров в секунду и сделать снимок затмения Солнца или Луны, с тоской вспоминаю свой «Зоркий-С», которым нельзя было снимать против солнца. А мне очень хотелось!… Я все стремился запечатлеть «что-то» против Светила, чем вызывал у деда сильное раздражение.
-Сколько раз я тебе говорил! — кипел он, — Нельзя снимать против солнца.
А мне хотелось, мне очень хотелось знать, что же получится, если навести объектив туда, на солнце, и нажать кнопку спуска? Что получится, если сфотографировать темноту? А вдруг явится миру гениальный кадр, прославленный потом в веках? Но после долгого ночного сидения в ванной с бачком для проявки пленок приходило разочарование.
-Не получилось, — шептал я, сквозь слезы рассматривая пустую пленку с абсолютно черными и белыми кадрами.
Потом я ревел, когда на пленке проявлялись черные или белые лица, фигуры, очертания деревьев, какие-то непонятные абстрактные пятна…
-Как же покорить этот свет, как заставить его рисовать? – этот вопрос мучил меня последующие два года.
И только в девять лет я первый раз запрыгал от радости, опрокинув ванночки с проявителем, закрепителем и промывочной водой.
-Есть! Ура-а-а-а! – верещал я, ликуя.
В дверь ванной ломились бабушка с дедушкой, взволнованными голосами повторяя: «Что случилось? Немедленно открой дверь!…»
А я, ничего не слыша от восторга, собирал с пола мокрые отпечатки и ликовал: «Наконец то, получилось…»
Вот сестренка с бабушкой сидят на скамейке в парке имени Горького, вот дед выходит из машины, вот отец с потным лицом прет по тянь-шаньской тропе тяжеленный рюкзак… ВСЕ! Я фотограф…
И я радостный, выскакиваю, наконец-то из темной ванной и ору в лицо деду: «У меня получилось!»
Дедушка берет снимки, ведет меня в свою мастерскую и, рассматривая их под лампой дневного света, начинает меня «шкурить»:
-Ну что же, — говорит он, — неплохо. Но ни одного удачного кадра я не вижу.
Я сначала обалдеваю, потом, испытывая шок и глотая подступивший к горлу комок слез, говорю:
-Дед, как же так?! Дед, ведь получилось же! Смотри: пересветов нет, затемненных участков тоже, ну не в резкости кое-что…
И вот тут я начинаю узнавать о композиции, о построении кадра, о жанрах фотографии, приемах художественной съемки, где оказывается и пересвет, и глубокая тень, и неправильная композиция могут украсить снимок, сделать его неповторимым. Я узнаю про фильтры, насадки, сменные объективы, типы пленок, спектр цветов, постановку света и многое, многое другое.
А ближе к семи часам утра, после почти четырехчасовой лекции по фотографии, я слышу от деда фразу, которая впечаталась в мою память на всю жизнь.
-Учись видеть… Я научу тебя технике съемки, композиции, владению фотоаппаратурой и многому другому, но я никогда не смогу научить тебя видеть. Видеть в объективе готовый снимок, видеть там то, что потом проявиться на бумаге, видеть то, чего не видят другие люди. Проходя мимо человека или дерева, они не заостряют на них своего внимания. А ты должен суметь зафиксировать миг жизни этого человека, миг жизни дерева, бабочки, травинки, здания. Посмотреть на все это другим глазом…
-Каким глазом, дед? — ошарашено спрашиваю я. — Правым или левым?
-Третьим, — смеется он, — третьим глазом, — он у тебя есть. Вот тут. — стучит он мне пальцем по лбу. — И если ты его разовьешь и научишься им видеть, вот тогда станешь настоящим фотографом.
-Деда, а как это третьим глазом? — недоуменно спрашиваю я. — Ведь у человека всего два глаза.
-У некоторых людей три, — опять смеется дед. — Просто нужно его научить видеть, и кроме тебя самого этого никто не сделает.
-Как это? — недоуменно спрашиваю я.
-Если не будешь лениться, включишь фантазию и научишься видеть мир немного по-другому, не так как все, то разовьешь его. А теперь пошли спать, — треплет он меня по вихрастой макушке.
Но я в то утро долго не мог уснуть, пытаясь осмыслить море полученной информации, а самое главное, гадая, что же это за «третий глаз»…?
А через много лет, на одном из мировых спортивных состязаний именитый спортсмен, думая, что я простой «залетный» болельщик, рассматривая свои фотографии, сделанные мной, сказал: «Ого, да ты браток «профи».
Я услышал это в первый раз в жизни. Этот спортсмен тогда еще действительно не знал, что я журналист, что это моя работа, и что шел я к этому признанию долгих тридцать лет.
И тогда, не знаю уж в который раз, я мысленно сказал своему деду, которого уже два года как не было со мной: «СПАСИБО».
Вернувшись из командировки, я заехал домой к родителям, достал с самой верхней полки кладовой свой старенький «Зоркий-С», обтер его от пыли, взвел затвор и…, замирая от удовольствия, нажал на спуск.
Вот это техника! Ведь работает, чертяка! Только пленку вставь…

Комментариев нет:

Отправить комментарий